![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=91.7){kind=small}
Отзыв на пьесу Богославского «Любовь людей»
Водка, баба и топор
или
как не надо писать пьесы
Уже с первых страниц пьеса автора с благозвучной, как звон колоколов, фамилией, вызывает удивление, смешанное с чувством отвращения от избытка мата, от пунктирной, зачастую бессмысленной и речи и поступков действующих лиц.
В центре пьесы – русская деревня, в том виде, как ее обычно изображают в американском кино: мужики пьют водку и бьют баб; бабы скандалят или, цинично шутя, щедро раздают советы по любому вопросу. Каждый житель деревни в курсе личной жизни соседа. И только счастливчик Чубасов (ведь русские всегда живут ожиданием чуда) – единственный, кто может вытащить мужиков из захиревшей деревни и трудоустроить в Москве.
На фоне односложных диалогов о невыносимой жизни в деревне, между плевками, курением, матом, сплетнями действующих лиц, автор повествует о мрачной истории любви.
Отвращение к пьесе нарастает от эпизода к эпизоду и в сцене признания Люси в совершенном злодеянии оно достигает кульминационной точки. Возможно, вспоминая Шекспира и Достоевского, автор думал создать некую детективную историю, проецируя ее на русский деревенский быт. Но в итоге получилась жалкая пародия. Автор смешивает сцены в общую кашу «картин из жизни людей», сбивая читателя с толку. Но едва стоит привыкнуть к стилю «драматурга», как становится понятно, кто убийца и невыносимо скучно от примитивности сюжета. И действительно, в отличие от закрученных сюжетов Агаты Кристи, здесь все предсказуемо. Все, кроме неоправданной жестокости, с которой Люси убивает мужа.
И уже не важно, что Люси сходит с ума от посещения призрака (снова отголоски Шекспира?), заранее предупредив об этом нового супруга. И также не важно, что, скрывая преступление жены, участковый обрекает себя на смерть. Эти ситуации размываются и не вызывают страха или сострадания. Зато нестыковки вроде того, что ошпаренное тело Валюника (прекрасное имя для младенца) мать обрабатывает растительным маслом (хотя любая женщина знает, что только холодом можно облегчить жар ), и через минуту напрочь забывает о ребенке, как только ее воздыхатель появляется в дверном проеме, привлекают внимание. Так же удивляет странное поведение бабушки, кормящей ребенка рассолом.
Все эти странности пьесы предполагают жанр комедии в духе Ионеско. Однако, в отличие от произведений французского драматурга, абсурд Богославского злобен. Перетягивая Люсю в сон шизофрении, и делая ее вещью, автор на этом останавливается, не развивая заданный ход. Для чего Люси упала в шизофрению? Ради того, чтобы напугать Сережу и довести его до суицида? Как-то неубедительно, если не глупо. Охотнее верится в то, что автору надоело писать пьесу, и он решил поставить жирную точку, закончив справедливой карой. И даже в финале, с маниакальными подробностями автор указывает на нечистоты, оставленные самоубийцей, повесившегося в день свадьбы односельчан.
Словно полусгнившее полотно бездомного художника, вытащенное из канализации, пьеса вызывает омерзение, концентрируясь на тошноте.
Несомненно, пьеса прикасается к проблеме существования русского крестьянина, от безысходности и отчаяния падающего в алкоголизм. Но разве можно от разглядывания нечистот под микроскопом, понять душу русского человека? И разве так необходимо показывать на сцену откровенную чернуху, которой итак более чем достаточно в реальной жизни. Или целью пьесы было испугать иностранцев, показав «закулисье» России? Да и можно ли назвать это произведение пьесой? Оно похоже на набор диалогов уровня «- Вань ты чё? .. Да, ничё!». Но, безусловно, эта вещь удачно вписывается в ряд современных шоу, передач, сериалов и тому подобному, где мысль выражают междометиями, а думают многоточиями.
Л.К.
